Аутентичный фашизм: terra incognita

Среди разновидностей современного фашизма по сути можно выделить две во многом противоположные тенденции: подражательно-обновленческую и аутентичную. Первая представлена неофашистскими течениями. Она более привычна для понимания, ее проявления легче зафиксировать, от нее проще отгородиться, с ней проще бороться. Вторая – это угроза, которая наступает, надвигается в «белых одеждах очевидной пользы» и «духовного просветительства». Для нас это, по сути, «terra incognita». Очевидно, что с аутентичным фашизмом необходимо бороться, как и с подражательным… Но – как? 

Наталья Чекер, кандидат философских наук, Луганск 

Представьте, что в истории человечества существовал бы только один убийца-маньяк-самородок, а все иные проявления маниакального поведения были бы лишь подражанием ему со стороны фанатов-продолжателей. К чему бы тогда можно было свести комплекс действий по ликвидации маниакальной угрозы? Конечно, разумно было бы обезвредить того единственного и продумать систему мер по предотвращению пропаганды его «интеллектуального» наследия. Этого было бы достаточно. На это можно было бы направить все законотворческие и законоисполнительные усилия. Но не всё так просто, верно?

Новые «исторические реалии» порождают радикально новые формы зла. Они могут укладываться в единую определительную формулу – «маньяк» (могут быть подведены под одно понятие), но относительно друг друга не находиться в подражательном отношении. Вот так и с фашизмом. Маниакальность – это «слом» индивидуального сознания (генетически обусловленный), а фашизм рождается из эпохального «слома» общественного сознания.

Многие полагают, что аутентичный фашизм у нас принципиально невозможен, потому что это идеология западного типа. Возникает иллюзия, что фашисты – это всегда подражатели (глупые скинхеды или проплаченная внешними врагами «пятая колонна»). Увы, это не так. Да, фашизм – идеология западного типа. Но «западного» не в географическом, и даже не в геополитическом смысле.

Что касается, к примеру, профашистских рассуждений русского философа Ивана Ильина и некоторых других философов-эмигрантов, а также деятельности власовцев – всё это несамостоятельный, «изгнаннический» продукт, и массового потребителя на родине он получить не мог (и вовсе не из-за репрессий). Но в современном потоке «переписывания» истории вершители подобных деяний и носители подобных мыслей порой получают статус чуть ли не великомучеников «русской идеи», и новорождающийся современный фашизм причисляет их к собственным «предтечам».

В русском менталитете действительно были те «скрепы», которые делали аутентичный фашизм невозможным. В религиозном варианте – это соборность, в нерелигиозном –  коллективизм. Ведь аутентичный фашизм (в любой версии) предполагает наличие массового атомизированного сознания, носители которого легко собираемы в толпу. Соборность и коллективизм противоположны атомизированному индивидуализму и делают его неосуществимым.

Можно, конечно, пафосно доказывать, что соборность возродилась после долгого «мрака советской безрелигиозности» или что коллективизм в нас, потомках Великой Победы, не истребим. Но это самообман. И соборность и коллективизм в общественном бытии выражались, например, в одной простой вещи – в отсутствии брошенных на произвол судьбы (или свободной конкуренции) людей. И дело не в том, что государство что-то обеспечивало (оно как раз могло с чем-то не справляться). Помогала крестьянская община или помогали соседи – и это считалось общественной нормой, а не индивидуальным моральным выбором (одним из множества конкурентно возможных). Наличие бездомных и нищенствующих детей, инвалидов, пенсионеров (не как послевоенное явление, а как явление «нормальной» жизни) – доказательство того, что в практическом плане и соборность и коллективизм разрушены. И это неисправимая реальность. Мы не можем воскресить ни крестьянскую общинность, ни советский коллективизм в современных условиях.

Массовое атомизированное сознание вовсе не исключает возможности сознательного сопротивления со стороны индивидов и групп толпообразующим влияниям. Речь идёт о наличии множества альтернативных вариантов. Именно среди них и прорастает аутентичный фашизм.

Он противоположен неофашизму в том смысле, что это не подражательная идеология, не ограниченная квазисакральными текстами исторических деятелей прошлого и даже их модерновой рецепцией идеология. «Предтечи» отыскиваются идеологами аутентичного фашизма для усиления собственных «духовно-интеллектуальных» притязаний, но в разряд «отцов-основателей» не переводятся. Он рождается и растет в собственной исторической колыбели, питаемый собственными «кровью и почвой», выбирает собственные архаические символы и предания (не заимствуя их из иноземных аналогов), формирует, исходя из собственных целей и ценностных приоритетов, особый образ врага и образ жертвы, разрабатывает свою концепцию ура-патриотизма.

Аутентичный фашизм, как и любая экстремистская этатистская идеология, направлен прежде всего на преображение внутригосударственной реальности и на изменение сознания представителей собственного народа. Погромы против иноверцев или инородцев могут быть (частота, распространенность и сила этих погромов может быть различной), или их может не быть. Суть идеологии не в этом.

Всё начинается с агрессии по отношению к тем, кто «неверно» понимает смысл «исторической миссии», предназначения народа, с различения тех, кого следует отнести к представителям «подлинного» народа, и тех, чьё сознание якобы извращено («изувечено» враждебными аутентичному фашизму идеологиями), повреждено грехом «неподлинности». Причем, линия разграничения лежит вовсе не в этнической плоскости (уж во всяком случае, не в этнической самой по себе), скорее в «патриотической». Аутентичный фашизм возможен не только как нерасистский проект, но и как антирасистский. Если в матрицу «правильной» любви к родине и её святыням включен вирус расизма или нацизма – мы получим одну версию фашизма, а если ничего подобного в этой матрице нет – другую. Аутентичный фашизм – это всегда псевдопатриотическое движение, в самопредставлении претендующее на истинную патриотичность. Оно всегда связано с патриотическими симулякрами. Вот почему его трудно идентифицировать. И еще труднее – с ним бороться.

Есть естественная психологическая предрасположенность думать, что враги наших врагов – наши друзья (или хотя бы союзники), что враги – они из чужих краев (по крайней мере, ментально они носители явно выраженных иноземных традиций). А враги не могут любить НАШУ родину. В этом опасность аутентичного фашизма – он подкрадывается «изнутри», стремясь к сакрализации «исконно наших» ценностей.

Но тогда как опознать «зверя»? Ведь ярлык «фашизм», «фашисты» прицепить можно к любому негативному явлению в пылу агрессивной идеологической полемики, например? Противоположность современного аутентичного фашизма и неофашизма осложняет задачу. И можно попытаться выделить из многообразия проявлений основные черты, присущие аутентичному фашизму любого типа (историческому или современному).

Во-первых, фашизм – это агрессивно-почвенническая идеология. С одной стороны, она прорастает из местной «крови и почвы», и в этом смысле крайне «патриотична». С другой стороны, эта идеология крайне нетерпима по отношению к инакомыслящим. Для адептов такой идеологии характерна абсолютная убежденность в своей правоте, не связанная с количеством имеющихся знаний или уровнем образования (этот уровень может варьироваться).

Фашизация сознания предполагает фанатичную убежденность в собственной правоте. При этом совершенно не важно, каким количеством цитат, научных работ или научных регалий эта правота будет подкрепляться. Фашизм связан с ограниченностью сознания, и эта ограниченность определяется фанатизмом собственной «идеологической веры», а не интеллектуальным кругозором.

Как особый вариант почвеннической идеологии фашизм вырастает из гибридного соединения индивидуализма и народничества (в условиях русских реалий такое соединение можно обозначить словосочетанием «кулацкая натура», не крестьянская, а именно – кулацкая).

Во-вторых, фашизм зарождается в момент эпохального идеологического слома, сопровождаемого социально-экономической разрухой и массовым ощущением бесперспективности, беспросветности существования (как, например, в Германии после Первой мировой войны или в России после развала СССР).

Происходит временной разлом – ближайшее прошлое очерняется и опошляется средствами массовой информации, обесценивается изменившимися условиями существования; будущее оказывается неясным, а настоящее – мрачным. Из такой экзистенциальной бездны может выглянуть и Бог и дьявол. Вдобавок к Богу путь долог и труден (на этом пути можно и недотрудиться и перетрудиться – духовно надорваться), а дьявол способен предложить «приемлемый» вариант псевдорелигиозного преображения.

Это порождает соблазн возрождения более архаичной традиции, с неизбежной её неомифологизацией. Именно соблазн! Когда потерянному человеку кажется (лишь кажется), что вершится нечто прекрасное и истинное. При этом, с одной стороны, возрождаемая традиция модернизируется под новые исторические условия, а с другой, реконструируется в некий активный идеализированный конструкт – идеологический миф. Фашизм – это очень модерновый проект, наряжающийся в архаические одежды.

Соответственно, в-третьих, фашизм содержит в себе установку на замену «любви к ближним» «любовью к дальним». «Дальняя» история предпочитается «ближней», «дальние» поколения предков – «ближним». Это порождает смену отношения к поколению ныне живущих стариков, вплоть до презрения к их «жалкой» жизни и «заслуженно жалкой» старости. Аутентичный фашизм всегда приветствует разрыв с «ближней» традицией, полагая, что «ближняя» традиция сама виновна в разрушении более древней («истинной») традиции.

Например, Великую Октябрьскую революцию можно заклеймить как «русофобский проект», социализм назвать формой «общегосударственного крепостничества» или реставрацией «древнейшего рабства» – и отречься от всего и от всех, к этому причастных.

При этом нагнетание разрыва между ближними поколениями неизбежно ведет к нарастанию агрессии в обществе в целом и в молодежной среде, в частности.

В-четвертых, важнейший признак фашизма – принципиальное отрицание демократии. Мы живем в век фрагментарного плюрализма, путаных понятий и незаконченных мыслей. В такой среде легко развенчать любую ценность, основываясь на ее многообразных, взаимно противоречивых и искаженных жизненных воплощениях. Но развенчание «игры в демократию» и спор о различных моделях, формах, достаточных признаках демократии – это одно, а абсолютное отрицание ценности демократии – совсем другое.

Например, рассуждать о нецелесообразности, несвоевременности политических выборов или о невозможности их полноценной организации в определенных исторических условиях – может быть проявлением конкретной, вполне демократической, позиции. А вот утверждать, что принцип выборности власти есть ни что иное, как  потакание желаниям толпы, а потому от него следует отказаться вовсе – это извращение истины. И, что страшнее, – это фашизм. Единственная полная и абсолютная альтернатива демократии – это фашизм.

Как же всё-таки с ним бороться? Во-первых, через неприятие любых проявлений квазипатриотизма, опирающихся на идею какого бы то ни было превосходства – национального, религиозного, культурного. Нормальное положительное отношение к своей истории, вере, культуре – противоположно как самоунижению, так и самовосхвалению.

Во-вторых, через принятие своей истории целиком – не вычеркивая из нее какие-то периоды, не превращая их с помощью пропагандистской машины в некую «тьму кромешную», в ад, на земле разверзшийся. Подобные вычеркивания и очернительство ведут к разрушению духовного здоровья народа. А то, что в этом случае может именоваться «духовным возрождением» – это духовная экзальтация, для здоровья весьма опасная. Нельзя нарушить связь времен (даже во имя воссоздания каких-то якобы ранее порванных связей) и не поплатиться за это болезнью духа.

В-третьих, через уважение к старости, которое важно само по себе: без различения «уважаемых» стариков и «не заслуживших» уважения. Это важно не только для самих стариков, но для предотвращения фашизации молодежной среды.

В-четвертых, через пресечение экспериментов с пропагандой отрицания демократических процедур (или, например, логики) как чисто западных инструментов регулирования социальной и ментальной реальности. Народовластие можно строить по-своему, но это должно быть народовластие, а не правление элитарной фашистской хунты. Мыслить можно с опорой на собственные культурные ценности, но при этом важно мыслить, как минимум, формально грамотно и последовательно.

Борьба с аутентичным фашизмом должна быть продуманным государственным приоритетом, а не только личным противостоянием. И первый шаг в этой борьбе – понять, что такое явление, как аутентичный фашизм, не просто возможно, оно уже существует.

Материалы «Луганск 1»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *